Обзорная кскурсия по Мюнхену
Целительница
Экскурсия в Резиденцию
Экскурсия в Немецкий музей в Мюнхене

. Собака – друг человека

Почему никто никогда не спросит меня, кого из художников бы я взяла себе в друзья. Потому что, как говорится, скажи мне, кто твой друг, и я скажу…

Паоло Веронезе. Амур с двумя собаками, ок. 1760. Х., м., 100х134. Из собрания Старой пинакотеки, Мюнхен

Паоло Веронезе. Амур с двумя собаками, ок. 1570. Х., м., 100х134. Из собрания Старой пинакотеки, Мюнхен

Так вот я никогда бы не стала дружить с Леонардо. Этот титан, чье имя навязло в зубах у всех, и даже последний тракторист из умирающего села на севере Чукотки один раз да слышал это имя, мне кажется противным самовлюбленным экзотом. И с Вазари бы не стала дружить. Он слишком начитанный и правильный. Он умел все разложить по полочкам. С Тицианом мне хотелось бы быть знакомой. Я бы , наверно, не смогла ему даже руки подать, настолько велико мое уважение к нему. Помните историю про Карла V? Как тот сам встал и подал Тициану кисточку, им оброненную со словами: «Императоры приходят и уходят, а Тициан—один на всем белом свете»? Так вот где я, и где Карл V? Хотя, казалось бы, через одно всего лишь рукопожатие – один шаг до Тициана. Нет, робею. А вот с кем бы я задружила, так это с Веронезе. Знаете, он мне представляется таким оболтусом-шалопаем, таким весельчаком-задирой, таким шутником-сорванцом, которому все пофиг и на все положИть и иногда даже полОжить.
Представляете, кем надо быть, чтобы «включить дурочку», когда тебя вызывают на суд инквизиции? У Веронезе был такой эпизод в его жизни, когда ему дали заказ на создание картинки (размером так метров 5 на 12, а то и побольше) с сюжетом «Тайная вечеря». Вместо сгоревшей тициановской в одной из церквей Венеции. Сюжет помните, конечно. Грязные немытые сектанты собрались на ужин. Про то, что они мылись, Евангелие не сообщает, а оно сообщает о всех важных событиях, на которых нужно сосредоточиться. И во время этой не шибко обильной трапезы Иисус сказал ученикам, что один предаст его. Горе, конечно. Иоанн, помните, ударился в слезы, приник своим безбородым лицом к пряснам Иисусовым и горько заплакал. Леонардо нам на эту тему образцовую фреску в наследство оставил, чтобы мы потом последующие пятьсот лет издавали свое туристическое «вау», как только входим в Санта-Мария-делле-Грацие в Милане. Веронезе, конечно, видел Леонардо. Если не видел, то у Вазари прочитал. Но он был не сильно религиозным. Или (вот совсем как я) спросил своего священника: «Вот вы мне скажите, как Мария родила ребенка и осталась непорочной?» Ересь, конечно. Или атеистический взгляд на жизнь и окружающую действительность.
Так вот когда Веронезе писал свою «Тайную вечерю» он, видать таких вопросов себе много назадавал, так что братья-монахи-доминиканцы (они же инквизиторы по совместительству) его на допрос вызвали и попросили объяснить им, в чем, собственно, дело. Когда его спросили, понимает ли он, почему его вызвали, он ответил: «Потому что я должен был нарисовать Марию Магдалину вместо собаки, но я подумал, что собака лучше сочетается с художественной композицией картины». Вы поняли? Этот ответ навсегда подружил меня с ним. К сожалению, не наоборот. Собака лучше сочетается с композицией! Такое мог сказать только Веронезе.
Поэтому когда я вижу его картину в Старой Пинакотеке «Ангел с двумя собаками», мне всегда вспоминается этот его ответ. И я начинаю представлять себе аж целых двух Марий Магдалин…

Вообще, если не обратить ваше внимание на эту картину, вы скорее всего пробежите мимо нее. Она темная—Веронезе с технологией живописи, конечно, был знаком, но знаете—как в анекдоте—«немножко там, и немножко здесь». Поэтому она черного цвета эта картина. И на ней изображен… ангел, который управляет двумя собаками. Если вы боковым зрением успели ухватить сюжет, то Рафаэль в соседнем зале для вас больше не существует. Потому что вы стоите в стопоре. Или ступоре! Как правильно сказать, вы лучше знаете.
Давайте её рассмотрим. Попрошу иметь в голове (в левом полушарии!) фразу о Марии Магдалине. В середине изображен такой откормленный ангел. Ножки и ручки все в перевязочках. Кудрявенький, рыженький, голенький, он правой рукой держит цепь, которая прикреплена к ошейнику большой черно-белой пятнистой собаки. Собака эта вся сидит как бы нараспашку, чтобы мы смогли рассмотреть, кто же это. Она или он? Конечно, Она. Потому как, по выражению одного знакомого профессора—у нее полная пазуха грудей. А справа сидит точно такая же собака. Но какая-то побитая. Она смотрит на зрителя тоскливым унылым взглядом и сейчас завоет. Это Он? Причем сидит этот Он на фоне лаврового куста.
Это первое знакомство с картиной. Дальше вы бросаетесь к каталогу экспозиции, жадно листаете толстую книгу и на странице 278 читаете сплошные банальности типа: «Сюжет этот был популярен в это время. Многие правители держали при своих дворах дорогих собак породы немецкий дог. С их помощью они охотились на медведей, кабанов и оленей». И так далее, и так далее. Вы читаете сухие строчки путеводителя и чувствуете, что художник, который жил только что в вас смелой фразой о Марии Магдалине начинает сдуваться, как воздушный шарик, и уходит от вас из-за косности современных искусствоведов.
На этом месте вы бросаете каталог к какой-то матери и пытаетесь смотреть картину глазами Веронезе. Может, дело было так? Однажды, когда все деньги были потрачены, и не хватало не то, что на куртизанок, а и на хлеб, в дверь кто-то постучал. Приоткрыв длинные зеленые двери-ставни, Веронезе увидел посланника дожа. Тот передал ему письмо. Зевая, Веронезе сорвал печать и начал читать. Пропуская длинный витиеватый текст, мы скажем только, что это был заказ написать картину двух догов, двух красавцев-собак, только что приехавших в псарню в качестве подарка от далекого саксонского герцога. Это были удивительные псы. И, наверно, холст стоил того, чтобы их там изобразить. Веронезе собрался, причесал бородку и помчался. Он увидел этих собак. Но в голове у него крутилась Мария Магдалина. Он не мог писать собак как собак. Потому что собаки—это всегда отражение и портрет их хозяев, их отношений, их чувств, да и вообще…
Я не удивилась бы, если бы Веронезе снова вызвали на суд инквизиции. Но в данном случае у него был готов ответ: «Две собаки прекрасно сочетаются с художественной композицией».
Лена Серова

Все рубрики газеты