. Радости Венеры и Приапа

В экспозиции Старой Пинакотеки есть картина Лукаса Кранаха «Золотой век». Знатоки живописи найдут в ней много такого, что не увидят профаны. Рассматривать картину рекомендуется долго, и тогда в ней открываются грани, которые не заметны с первого взгляда: живопись Ренессанса (нач. XVI в.) является отражением технологии ее изготовления — слой за слоем обнажаются различные исторические, культурные, бытовые стороны того времени.

Лукас Кранах «Золотой век»  Мюнхен. Старая Пинакотека

Лукас Кранах
«Золотой век»
Мюнхен. Старая Пинакотека

Сюжет Кранах выбрал достаточно популярный для того времени. Авторы античности делили историю человечества на несколько периодов—«в еков». Венцом развития должен был стать «золотой» век—время без войн, без убийств, без тяжелого труда. В золотом веке все люди друг другу братья и сестры, в мире царит любовь. Любовь платоническая и любовь земная. Собственно, почти те же мысли двигали, например, Тицианом, когда он писал свою картину про земную и небесную любовь.
Первым европейским автором, описавшим сюжет, был Гесиод (VIII–VII вв. до н. э.). Правда, в своем сочинении «Труды и дни» он говорит не о золотом веке, а о золотом роде. Золотой род в истории человечества—это такая популяция людей, которая жила задолго до Гесиода. Бессмертные боги создали ее. На небе заправлял бог Кронос (отец Зевса). Он справедливо уделял каждому по заслугам: на земле царил безмятежный мир, свободный от печали, невзгод и забот. На лугах паслись тучные стада животных, деревья плодоносили. Даже птицы пели по-другому. Главная особенность золотого рода (=века) в том, что человеку не надо было трудиться—люди дружили с богами, их тела не старели, они не знали болезней, их смерть не была мучительной—они просто засыпали и не просыпались. Уснувших Зевс превращал в духов, которые наблюдали за смертными из других «полов» (веков).
Все хорошее рано или поздно заканчивается. Наступают кризисные времена. Золотой век, по Гесиоду, сменился серебряным: люди уже не были так гармоничны и прекрасны, как представители золотого века. У них было утрачено представление о разуме и мере. После короткой фазы серебряного века (вспомните серебряный век в русской поэзии) наступил век медный. Тенденция ухудшения продолжалась. Снижалось качество жизни, коровы уже не давали столько молока, нивы колосились не так обильно. В общем, раньше все было лучше. Нужно было искать решение. Кто спасет этот безумный мир? Кто избавит его от невзгод и несчастий? Конечно, герои. Наступило время титанов. Именно они держали небо на героических своих плечах. Но поскольку вся сила их была, по-видимому, потрачена на удержание небесных сфер, наступил век железный. Холодный и бездушный. Он и продолжается до сих пор. «До сих пор» относится ко времени жизни Гесиода. А в будущем? В будущем все будет только хуже.
Классическая мечта человека об идеальном мире преследовала его и позже. Многие античные авторы (Вергилий), философы (Сенека) и ранние отцы церкви (Лактанций) уделяли внимание теме, размышляя о возможностях совершенствования человечества. Идея золотого века становилась ведущей в пропаганде Римской империи. Так, император Андриан (76-138) чеканил монеты с надписью Saeculum aureum (золотой век), считая своё время золотым. А император Коммод (161-192) официально провозгласил годы своего правления «золотым коммодианским временем».

Средние века унесут в забвение и тему золотого века. Она проявится вновь уже в XIV веке в творчестве Франческо Петрарки, его друга Боккаччо и пройдет тоненькой, но прочной линией до наших дней. Трудно сказать, что послужило источником сюжета для Кранаха—скорее всего, причудливая смесь литературных источников от Гесиода до Петрарки и… «Песня песней». Никто из исследователей не пишет об этом. Но библейская «Песня», без сомнения, присутствует в данном случае.
Первый пласт картины—изображение золотого века в его классическом понимании. Это прекрасный мир, населенный обнаженными и целомудренными мужчинами и женщинами (на это мы обратим потом особое внимание). Плодоносящий сад, деревья которого покрыты спелыми яблоками. Зеленая трава являет собой цветной ковер разных растений. И все свидетельствует о безоблачности нравов и мирном существовании полов. Собственно, эти полы сильно унифицированы: если бы не выраженная грудь у женщин и многочисленные женские украшения, различить сексуальную принадлежность изображенных людей достаточно трудно. Количество фигур кратно цифре 2—лев и львица на заднем плане, олень и олениха—на первом, слева—лежащая парочка, другая входит в воду, справа—сидящая пара, а в центре шесть человек водят хоровод вокруг дерева. Никаких детей. Зритель присутствует в мире, тишину которого не нарушает детский гомон. Это—общество взрослых особей, водящих хороводы.
Трактовать только так картину было бы, честно говоря, очень скучно. И я уже упомянула о том, что это—всего лишь верхний поверхностный слой сюжета, то, что было ясно с первого взгляда зрителю первой трети XVI века. Этим зрителем были представители саксонского двора, придворным художником которого являлся Лукас Кранах Старший. Как многие дворянские роды того времени, герцоги саксонские искали и утверждали свою древнюю генеалогию. Найти предков среди героев античности было, как бы сказали сегодня, очень круто. Поэтому античные, а еще лучше более ранние темы чрезвычайно приветствовались. Кроме того, эти сюжеты, проповедующие невинную наготу, давали художнику возможность изобразить обнаженное человеческое тело. Не случайно в это время многие картины пишутся для придворных спален. И ясно, что данная картина была заказана не для частной капеллы, в которой молился герцог (надо напомнить, что Саксония—родина протестантизма, а Кранах—один из попутчиков и друзей Лютера). И тут вступает в действие второй скрытый пласт «Золотого века». Но о нем—в следующий раз.
Сегодня более серьезная, чем обычно
Лена Серова

Все рубрики газеты