. Жестокий романс

Мой коллега по редакции с большой долей скептицизма относится к тем статьям, поводом для написания которых послужили программы российского телевидения.

Соглашаясь с тем, что это не лучший способ откликаться на те или иные события, скажу, что делаю это довольно редко, только тогда, когда какая-то из передач зацепит меня особенно крепко. Именно так случилось на программе, в которой речь шла о насилии, совершенном несовершеннолетними школьницами в далеком российском Якутске. Хладнокровное методическое избиение подростками сбитой с ног и лежащей на земле одноклассницы вызвало у меня бурю отрицательных эмоций – от возмущения и негодования до стремления немедленно наказать, отправить за решетку или заточить в клетку малолетних преступниц, забивших свою жертву чуть ли не до смерти: помешала вышедшая случайно во двор женщина, но все равно школьница останется на всю жизнь инвалидом.

Телевизор
Однако сесть за компьютер меня побудил даже не этот конкретный случай—я не настолько наивна, чтобы не знать, что в жизни время от времени происходят события и пострашнее—девочка хотя бы, слава Богу, осталась жива,- а комментарий ведущего передачу. заставивший взглянуть на проблему с несколько иной точки зрения. Так вот, в ответ на шум и крики из зала, где шла программа, он напомнил всем присутствующим, а вместе с ними—и миллионам телезрителей, что, согласно научной биологической классификации, люди относятся к царству животных, к классу млекопитающих и подклассу зверей. А это значит, что, проведя девять месяцев в материнской утробе, человеческий детеныш рождается таким, как определяет его не подлежащая сомнению данная классификация, и станет ли он «homo sapiens», то есть «человеком разумным», зависит только от среды обитания, воспитания и образования.
И вот над этим стоит серьезно задуматься. Если с первого дня рождения не воспитывать в ребенке качества и черты этого «разумного человека», который, опять же по биологической классификации, относится к виду «homo sapiens», то сколько бы потом не говорить ему, что убивать, бить, калечить нехорошо, он все равно будет это делать. Агрессия и жестокость заложены в нем самой природой, и остановить это может только одно—неотвратимость наказания, потому что человек, единожды поднявши руку на другого, обязательно сделает это и во второй, и в третий раз.

Безусловно, большую роль в воспитании «человека разумного» играют образовательные учреждения и общественные институты, но все же главными и основными субъектами в этом процессе являются родители. Я знаю, что несмотря на недостатки—а у кого их нет?- мой сын никогда, ни при каких обстоятельствах не ударит человека, если только речь не идет о самообороне или защите от нападения более слабого. Я знаю, что мальчики—дети моей шефини—никогда не будут избивать беззащитного или участвовать в драке, потому что они растут в семье, где уважение и соблюдение прав человека—главные жизненные принципы.
В Германии, как и в любом подлинно демократическом государстве, неприкосновенность личности воспитывается, как говорится, с молоком матери и охраняется законом. Не могу не вспомнить в связи с этим один эпизод. Я стояла наверху у эскалатора метро, который беспрерывно шел вниз, и ожидавшая на другом конце женщина с ребенком в коляске никак не могла подняться на поверхность. Я решила помочь и жестом просила подходивших пассажиров спускаться вниз не по эскалатору, а по лестнице. В это время меня чуть не сбил с ног подбежавший подросток, Чтобы он не успел ступить на уже остановившийся эскалатор, я придержала его за плечи. Боже, что я только не услышала в свой адрес! Хорошо, что до меня не все дошло, но то, что он угрожал вызвать полицию, я поняла… С тех пор я даже в час пик стараюсь не задеть в вагоне метро другого человека…
И если уж зашла речь о правах и правилах поведения, не могу не рассказать и другую историю. Как-то раз мне довелось ехать десять часов в автобусе. Моей соседкой по сиденью оказалась довольно интеллигентная на вид дамочка из «наших», из «русских». Не успели мы тронуться в путь, как она выразила неудовольствие тем, что мои нижние конечности находятся в опасной, по ее мнению, близости от ее ног. Я вдавилась поближе к окну, а ей посоветовала выдвинуть сиденье в проход настолько далеко, насколько позволяет конструкция. Расстояние между нами, и ранее бывшее вполне приличным, увеличилось еще больше. Но дамочка не угомонилась, видимо, она хотела, чтобы я подвесила свои ноги к потолку. Во всяком случае, она всю дорогу не переставала меня толкать, пинать, щипать и царапать. Я вообще к особо интеллигентным людям себя ни в коей мере не отношу, выросла, можно сказать, на улице, но мне и в голову не пришло тронуть ее хотя бы пальцем. Как там у моего любимого Высоцкого: «Бить человека по лицу я с детства не могу»… Поэтому, израсходовав годовой запас ненормативной лексики, я молча старалась убрать свои бедные ноги как можно дальше от ее проворных ручек. На следующий день у меня был термин к ортопеду, и он поинтересовался, откуда на ноге гематомы и ссадины. На минуту мелькнула мысль взять у врача медицинское заключение и обратиться в полицию, но потом подумала: пусть живет, но пусть живет плохо…
А если серьезно, то, возвращаясь к случаю с покалеченной девочкой в Якутске, хочу сказать: бытовая жестокость так же опасна, как пистолет в руках убийцы.
Татьяна Стоянова

Все рубрики газеты