. Путешествие в страну Нежности

Напомню вам историю (в данном месте можете пропустить и пойти почитать первоисточник). В 1652 году молодая девушка Аделаида Савойская попала на престол в баварский Мюнхен. Ей тут не очень понравилось. Сами понимаете—одно дело, когда перед глазами светила Франция (Версаля еще тогда не было, но все равно), если уж и не главный престол (хотя почему—нет? Бабушке родной удалось стать королевой), то хотя бы что-то неподалеку от Парижа. И совсем другое—Бавария.
Carte_du_tendre - Карта «Страны нежности» работы Франсуа Шавю

Carte du tendre – Карта «Страны нежности» работы Франсуа Шавю

Но жизненные истории—они как дороги в России—непонятные и без разметки. В общем, попала Аделаида в Мюнхен. Этот варварский город не знал даже, что такое кофе. А уж про моду и говорить нечего было. И как они ели! Тремя пальцами, демонстрируя особый шик и эстетику. В общем, Аделаиде на этом престоле было очень скучно и грустно. После исполнения супружеского долга, который, в общем-то, и считался главным долгом правительницы, она бралась за книжку.
Садилась под теплое одеяло в холодной резиденции и читала. Читала она знаменитый бестселлер этого времени, написанный госпожой де Скюдери. На обложке многотомной книги (кажется, 10 томов) стояло другое—мужское—имя. Но весь свет, конечно, знал, кто скрывается за псевдонимом—знаменитая уже к тому времени держательница светского салона в Париже Мадлен де Скюдери и ее помощник родной брат (чье имя и было главным). Мадам Скюдери (которая никогда не вышла замуж по идейным соображениям—брак разрушает любовь) написала книгу из римской истории «Клелия». История эта была совсем в духе современной ей прецизионной литературы—напыщенная и витиеватая—не зря же больше 10 толстенных томов было издано (а на русский язык она и до сих пор не переведена). Но дамочки зачитывались бесконечно длинными переживаниями героини и героя и постоянно примеряли на себя их чувства. Нежность вела ими по странам и континентам в страну любви. Правильнее было бы сказать—любовь. Не грубое физическое соединение двух телесных оболочек, а вполне себе в духе эпохи миннензингеров романтическое чувство, наполненное вздохами под луной. Было и изобретено ключевое слово эпохи—нежность. Нам-то кажется—ничего особенного, а тогда—прорыв в области чувств. Так вот эта Нежность получила даже место на карте. Картограф François Chauveau, иллюстрируя книжку Скюдери, изобразил эту страну на бумаге. Позже эта карта станет даже игровой картой, когда игроки бросают фишки и попадают, согласно выпавшему количеству костей, то в озеро нежности (чтобы там утонуть и соответственно проиграть), то в деревню вздохов (оттуда—прямой путь к цели путешествия) или в деревню доброты (там все хорошо, но произошло отклонение от маршрута). Можно было очутиться в деревне Вероломства—и оттуда, сами понимаете, выбраться было не просто. Игра эта была длинная, и занимались ею в длинные темные зимние французские вечера—дойти до цели.

Эта самая карта, которую логично было бы описать в разделе «Настольные игры XVII века» и находится в сердечном кабинете, откуда начался наш рассказ. Ориентируясь на нее, Аделаида Савойская создала свою карту Любви, потому что она делала интерьер кабинета чувств, чтобы объясниться в своем огромном, всю ее поглощающем чувстве к Фердинанду Марии, светлейшему супругу и потенциальному отцу ее пока еще не родившихся детей. Карта эта, ставшая образцом для подражания во многих местах Ев­ро­пы (до Рос­сии она, кстати, тоже медленно добре­ла), не отпускала меня своей некоей странностью.

Что-то держало и говорило: «Здесь совсем не то, что ты думаешь!» Это мое отношение к произведениям искусства, я думаю, вы уже давно заметили—часто ищу черную кошку в комнате, где ее нет. И я нашла! Соглашаться со мной или нет—как всегда, ваше личное и не зависящее от меня дело. Можете даже и не читать вовсе.
Когда мадам Скюдери стала публиковать этот роман, в Париже разразился большой скандал. Ну, может быть, и не скандал, но произошло довольно громкое событие. Мужчины, естественно, не могли пережить, что какая-то дамочка отобрала у них право владеть пером и написала нечто, что стало таким популярным. Другие дамочки зачитывались книжкой, но тоже переживали, что они так не могут писать и бросать вызов обществу. В общем, мужчина-гравер, который то ли получил заказ, то ли добровольно вызвался нарисовать карту страны Нежности, нарисовал ее… Вот теперь давайте и рассмотрим картинку.
Мы видим как бы ствол дерева, заканчивающийся кроной. Этот «ствол»—Inclination Fleune—поток Склонности, который впадает в море Опасности. Если человек преодолел этот море, он оказывается в стране Неизвестности. Справа и слева, там, где Склонность попадает в опасность—два тоненьких ручейка, ведущих в деревню нежности R и E. Что мне все это напоминает? Эта мысль не давала покоя, она билась ручейком возрождения нежности, переходя в поток склонности. «Эврика!»—проснулась я однажды в горячем поту. Это напоминает мне имя Фалоппия, известного ученого XVI века, который впервые описал и, кажется, нарисовал часть женского организма, которая и получит название «фалоппиевы трубы». Кто не знает, как они выглядят, задайте Знайке Гуглю вопрос, и он выдаст вам тысячи картинок. Что не знает по-прежнему Гугль—как выглядели эти самые трубы на картинке Фалоппия. Но можно с уверенностью говорить, что в Париже конца XVI—нач. XVII в. граверы, составители медицинских анатомических атласов (например, Spiegel Adriaan van (1578–1625) и Casseri Giulio) имели устойчивое представление о том, как устроена эта Нежная часть женщины. И не отсюда ли появилось выражение «бабочки трепещут в животе»? В общем, есть у меня мнение, что именно такие мысли и проносились вихрем в голове гравера Франсуа Шавю, который нарисовал одну из самых галантных карт времени, времени неуемной тоски по Нежности и Любви. В жизни страну Неизвестности, стало быть, надо интерпретировать как…
Как место, где растут, а потом оттуда появляются плоды нежности и любви.

Всегда ваша Лена Серова

Другие материалы по исследуемуму предмету

Замок Нимфенбург

Все рубрики газеты