. Огурцы по Кривелли

Кажется, я уже рассказывала вам этот старый анекдот. Приходит дочка к Фрейду и говорит: «Папа, я сегодня видела во сне огурец. Зеленый, кривой с бородой и усами. Что бы это могло значить?» «Знаешь, дочка, иногда бывают просто огурцы».

Если рассказывала, вы мне простите этот казус. Во-первых, повторение—мать учения, а во-вторых, уж больно хорошо подходит этот анекдот к теме наших сегодняшних размышлений об искусстве. Сразу скажу: моралисты, переходите на следующую страницу—там серьезно о серьезных болезнях королей. А у нас—по верхушкам, по макушкам хоть и тоже серьезной и умной эпохи под названием Ренессанс. Время это было удивительное. Уже не такое страшно религиозно заформатированное—повсюду началось прощание с идолами готики, изгнание вытянутых канонических постных физиономий с алтарных картин. Реальная жизнь ворвалась на доски, украшавшие церкви—и в них Мариями и Иосифами стали обычные женщины и мужчины, которые радуются рождению ребенка на фоне типичных городских пейзажей. А вокруг бегают собачки и летают птички.
Вот в такое переходное время—от готики к живому и радостному Ренессансу—жил-был художник Карло Кривелли.

Карло Кривелли. Благовещение со Св.Эмидием

Карло Кривелли. Благовещение со Св.Эмидием

Малый он, видимо, был веселый. В жизни раскованно-незашоренный. Однажды, гуляя по узким венецианским улочкам (вырос он в этом городе), он нос к носу столкнулся с прекрасной венецианкой—загадочной и непонятной, как его город. Влюбился—ясный перец, как говорится! Или в нашем случае— огурец (почему—поймете позже). Ухаживать умел красиво, поэтому сдалась, казалось бы, неприступная крепость на милость победителя. И началась большая и светлая любовь. Любовь, может, была и большая. А вот насчет светлости—помолчим. Потому что дама была замужняя. И в результате ее отношений с Карло у супруга с каждым днем на несколько сантиметров вырастали большие и кривые рога. Так что скоро весь город в лагуне заговорил о страшном грехе прелюбодеяния. Карло арестовали. Состоялся суд. Он должен был заплатить штраф и покинуть навсегда свой город.
Совсем скоро он оказался почти на шпоре итальянского сапога—в небольшом, но свободном от папской воли городе Асколи Пичено. И тут-то и началось.
На него посыпались заказы—большие и маленькие алтарные картины для местной церкви Св. Эмидия и частных лиц. Он писал их, а перед глазами, по всей вероятности, вставали картинки его недавней венецианской жизни, потому что мадонна-то, конечно, выглядела мадонной, взирающей на прихожан со всей высоты алтаря, но почему-то кажется нам, что у нее черты его возлюбленной. И еще повсюду овощи и фрукты. Нас долго учили в институте, что искусство средневековья и Ренессанса символично, что почти всегда картины этого времени многослойны. Цветы на них—не просто цветы, а фрукты и овощи—не просто овощи. Например, лилия появляется в сценах «Благовещения» как символ чистоты и непорочности девы Марии, роза—атрибут богини любви Венеры (но также и девы Марии), лютик—знак будущих страданий Христа, яблоко—олицетворение грехопадения (именно этот фрукт вкусила Ева), гранат—образ церкви и многочисленной паствы, вишня —символ избавления человечества от страданий (капельки крови Христа). И так далее…

Энциклопедия символов огромна, сложна и неоднозначна. Почти всегда (кроме очень немногих—таких, как лилия) значение и толкование их менялись в связи с меняющимися художественными вкусами времени и вкусами заказчиков.
Вся эта символика была точно хорошо знакома Кривелли. Но, по всей видимости, художнику было слишком просто и скучно существовать, следуя предписаниям церкви и творя по заданным шаблонам. Вся его жизнь явно выходила за рамки предписаний. Поэтому он наполнял свои картины многочисленными символическими атрибутами—как общеизвестными и поддающимися легкому прочтению, так и такими, от которых ученые сегодня становятся в ступор.
Например, возьмем огурец. Нам, имеющим в качестве общего культурного фона тяжелое наследие Фрейда и Юнга, образ этого овоща понятен и ясен. Пошлые анекдоты про огурцы, отражающие его фаллическую символику («а мне нужны для салата»), мы вам пересказывать не будем—а то газета лишится своих преданных и постоянных читателей. Попробуем посмотреть на картины глазами, очищенными от поздних культурных наслоений.
На одной из самых знаменитых картин Лондонской национальной галереи—«Благовещение со Св. Эмидием» Карло Кри­вел­ли—изображена сцена, как Ангел прилетел к Марии, чтобы сообщить ей радостную весть о чудесном предназначении стать матерью Мессии. Сюжет классический—классичнее не придумаешь. Сотни художников до Кривелли писали эту сцену, тысячи—после. Кривелли очень свободно обращается с иконографией сцены. Во-первых, ангел прибыл не один—его сопровождает местный святой. Во-вторых, Мария получает весть не непосредственно из уст вестника, потому что тот занят интересной беседой с представителем местной епархии. Лоб Марии пробивает золотой луч—он-то и есть, собственно, благая весть. В-третьих, действие происходит на фоне красивого городского пейзажа, насыщенного многоэтажной архитектурой, человеческими персонажами, райскими птицами и даже детьми (случай изображения детей в то время—чрезвычайно редкий). Одним словом, все не вписывается в канон. Но самое главное—на переднем плане, сразу над латинскими словами Libertas ecclesiastica (Свобода церкви) изображены два объекта—яблоко и огурец. Причем огурец навязчиво вторгается в поле «свободы». Про яблоко мы уже сказали. Что значит здесь огурец? Во время экспонирования картины в Эрмитаже местные искусствоведы дали такую трактовку этого самого огурца: «На переднем плане помещены яблоко, символизирующее первородный грех, и огурец—плодородие и сады Эдема. Оба плода—своего рода «обманки»: огурец «съезжает» с цоколя, переходя из живописного пространства в реальное». Трактовка искусствоведа И. Артемьевой является чуть ли не единственной в своем роде. Немецкие искусствоведы в один голос говорят, что «огурец—символ греха». Вы и сами можете заняться трактовкой образа в соответствии с данными объяснениями.
Вы поняли, куда мы ведем?
Символы блуда и греха (возможно, огурец—мужской аналог яблока) валяются под ногами, препятствуя движению. Их можно попрать, а можно подобрать. Епископ с назойливостью торговца предлагает архангелу модель своего города для благословения, чем отвлекает его от основной миссии. Но акт Благовещения совершается несмотря ни на что сверхъестественным образом. Другое дело, что благословение города будет зависеть от отношения граждан к означенным порокам.
В общем, бывают, просто огурцы…

Между прочим, в старой Пинакотеке в Мюнхене есть тоже много любопытных работ. И некоторые серьезные искусствоведы делают специальные экскурсии на тему “Секс и эротика в Старой Пинакотеке”.

Все рубрики газеты