. Муза небожителя

Инесса Арманд — любовница Ленина

Костры на улицах Москвы, суматоха в стране, сумятица в чувствах. В это время на свет появляется записка: «Какой размер галош тебе нужен?» Что в этом такого? — спросите вы. Да ничего особенного! Просто автор письма — самый главный человек страны Владимир Ленин. А адресат — маленькая француженка Инесса Арманд.

«Должна существовать связь между волей к власти и половым бессилием. Маркс симпатичен мне: чувствуется, что он и его Женни занимались любовью с энтузиазмом. Это ощущается по умиротворенности его стиля и по неизменному юмору. В то же время, как я заметил однажды в коридоре университета, если спать с Надеждой Константиновной Крупской, человек потом с железной неотвратимостью напишет что-то жуткое типа "Материализма и эмпириокритицизма"»,— напишет в конце XX века наш современник итальянский писатель и медиевист Умберто Эко в своем бестселлере «Маятник Фуко».

«Должна существовать связь между волей к власти и половым бессилием. Маркс симпатичен мне: чувствуется, что он и его Женни занимались любовью с энтузиазмом. Это ощущается по умиротворенности его стиля и по неизменному юмору. В то же время, как я заметил однажды в коридоре университета, если спать с Надеждой Константиновной Крупской, человек потом с железной неотвратимостью напишет что-то жуткое типа “Материализма и эмпириокритицизма”»,— напишет в конце XX века наш современник итальянский писатель и медиевист Умберто Эко в своем бестселлере «Маятник Фуко».

Они познакомились в Париже около 1910 года. Неутомимый революционер, не произносящий «р», имевший за плечами большой опыт ссылки в Сибири и за границей, и изящная француженка, могущая поделиться воспоминаниями о прожитых годах в Москве. Мы, имевшие все советские годы перед глазами портрет мудрого вождя, прозорливого и вечного, и заподозрить не могли, что «ничто не чуждо и великим». И что у будущего Ильича кольнуло в сердце, а душу обожгло. Он будет писать ей письма, она будет отвечать. Вероятно, многие из них были написаны знаменитыми «симпатическими» чернилами и были съедены, потому что история сохранила нам совсем немного, например, такую фразу вождя на английском: «Oh, I would like to kiss you thousand times… («О, мне хотелось бы поцеловать тебя тысячу раз…»).

Революционно честный, Улья­нов признался супруге Надежде в том, что в его сердце нашлось место для красивой француженки, матери пятерых детей, пользующейся косметикой и красиво, по моде одевающейся. Оцените мужество и любовь другой женщины, которая в ответ на такое признание, которое может убить, сказала: «Он никогда не мог бы полюбить женщину, с которой бы он расходился во взглядах, которая не была бы товарищем по работе». Три «бы» в одной фразе, эта троичная сослагательность с головой выдает, как нелегко далось верному товарищу по борьбе христианское всепрощение и милосердие за нарушенный принцип «да не возлюби ближнего своего!» А внимательные современники (да и не очень внимательные!) видели, как «Ленин не спускал своих монгольских глаз с этой маленькой француженки».

Они любили друг друг в возрасте, когда юность уже давно закончилась, но старость еще не началась, когда уже умеешь прощать и не обращать внимание на шероховатости «притирания», когда на первый план выходит что-то единственно главное, что заставит в грозном 1918 вождя написать записку «а какой, собственно, размер галош нужен?»

Знаем ли мы Ильича? Что знаем мы, кроме лоснящихся и парадных портретов? Милых рассказов продажных писателей о кудрявом Володе, мстившем за брата? И какое представление есть у нас о матери пятерых детей черноокой Инессе Арманд? Да никакого! Кроме потаенного — а вот и его не обошло! И ее задело! Кремлевский мечтатель все годы Советской власти был Богом. О ком еще говорят: «Жил! Жив! Будет жить!?» И он, совсем как Зевс в античных мифах, спустился к земной женщине, чтобы овладеть ею. Все, что было между ними, осталось их тайной, современниками и потомками получена в наследство лишь двусмысленная возможность спекуляций и додумываний.

«Глядя на хорошо знакомые места, я ясно сознавала, как никогда раньше, какое большое место ты еще здесь, в Париже, занимал в моей жизни, что почти вся деятельность здесь была тысячью нитей связана с мыслью о тебе. Я тогда совсем не была влюблена в тебя, но и тогда я тебя очень любила. Я бы и сейчас обошлась без поцелуев, только бы видеть тебя, иногда говорить с тобой было бы радостью — и это никому бы не могло причинить боль. Зачем было меня этого лишать? Ты спрашиваешь, сержусь ли я за то, что ты «провел» расставание. Нет, я думаю, что ты это сделал не ради себя… Крепко тебя целую. Твоя Инесса». Письмо пламенной революционерки стало известно, когда уже давно не было на свете ни Ильича, ни Арманд, ни Крупской. Когда треугольник исчез, а огарок свечи истлел и растворился в небытии.

Инесса Арманд была в том самом поезде, который привез это странное треугольное сообщество в революцию. Только пути их здесь разошлись: Ильич с Крупской отправился в Питер выступать на броневике, а Арманд ушла с головой в деятельность партии. Головой, но не душой. Потому что по вечерам или ночам она писала эти письма.

Он позаботился о квартире для любимой. Обеспечил ей быт. А через несколько лет она умерла. Говорят, что устала, ослабела, заболела. И Ильич отправил ее на Кавказ к другу Серго Орджоникидзе, чтобы тот обеспечил верной подруге революции витамины, заботу и солнце.

«…Теперь я ко всем равнодушна. А главное — почти со всеми скучаю. Горячее чувство осталось только к детям и к В. И. Во всех других отношениях сердце как будто бы вымерло. Как будто бы, отдав все свои силы, всю свою страсть В. И. и делу работы, в нем истощились все источники любви, сочувствия к людям, которыми оно раньше было так богато… Я живой труп, и это ужасно». 24 сентября 1920 года в Кремль придет самая страшная телеграмма, которую когда-либо получал в своей жизни небожитель Ленин. Официальная версия смерти — холера. Место смерти — Беслан, городок на Кавказе, который потрясет историю и мир многими десятилетиями позже.

11 октября 1920 года цинковый гроб с телом Арманд на запряженной двумя белыми лошадьми катафалке был доставлен с Казанского вокзала в центр Москвы. На следующий день Арманд похоронили в Кремлевской стене между американским журналистом Джоном Ридом и детским врачом Иваном Васильевичем Русаковым. Через несколько месяцев у Ленина случится первый инсульт. А еще через три года уйдет и сам вождь. Может, и для того, чтобы встретиться с Инессой. Большевичка со стажем, первая в мире женщина посол Александра Коллонтай после смерти Ульянова-Ленина проницательно заметила: «Он не мог пережить Инессу Арманд. Смерть Инессы ускорила его болезнь, ставшую роковой».

Только речь вот идет о Злодее и аленьком цветочке.

 

Все рубрики газеты